https://upforme.ru/uploads/001b/ec/ce/551/242239.gif https://upforme.ru/uploads/001b/ec/ce/551/525595.gif

VERSO DESSENDRE
// clair obscur: expedition 33 //


Версо рисует.
Мешает краски, накладывает полутона на размытые силуэты, под охристый подмалевок, прямо как учили отец и мать. Аккуратно ведет кистью, пальцы дрожат от напряжения, он не может позволить ни одному мазку дрогнуть - потому что они Художники. Мать довольная хвалит, отец гладит по голове, Клеа тычет пальцем прямо в вязкое масло на канве, замечая, что пропорции поплыли и получает в качестве аргумента высунутый язык, а маленькая Алисия довольно угукает у основания мольберта и пытается погрызть ножку.
Версо не нравится рисовать.
Силком заставляет себя сидеть у холста часы напролет, тычет кистью как по учебникам, выверенно, знакомо. Когда он думает о том, что каждое движение кисти, как движение ладони вдоль строк смычком или перебирание клавиш становится проще. Все Дессандре - Художники, способные создавать новые миры на натянутой на подрамник холще, но он себя словно самозванцем чувствует, какая разница, если ему никогда не достичь мастерства Клеа, трудолюбия отца или легкой руки матери? Он мечтает о музыке и в свободные часы мучает фортепиано в холле особняка, играя колыбельные подросшей Алисии.
Огонь стер все сомнения.
И все остальное тоже. В последний момент он улыбался Алисии и повторял, что все будет хорошо, что она будет в порядке, пока ядовитый смог пробирался в легкие и огонь пожирал одежду и кожу. Он уже не увидит как плачет мать, как убивается отец, как старшая сестра наполняется ненавистью, а младшая забивается в темный угол горестей.
Версо было бы грустно смотреть на все, что происходит с его семьей.
Он уверен в этом, загребая руками чужие воспоминания и чувства, часть оставленной на канве души, он понимает, что всего-лишь жалкая копия кого-то настоящего. Кого-то живого. Грязный набросок в замену теплой настоящей душе того, кто больше никогда не сможет перебирать пальцами клавиши, кто навсегда останется двадцатишестилетним юношей. Он существует как утешение чужому горю, чужому самообману, идеальным творением, но все еще... фикцией. И ненастоящий Ренуар пытается убедить в обратном, пока он восстает против обманчивой иллюзии, созданной в утешение, оставляя себе на память грязный шрам из перемешанных цветов на лице.
Но он любит.
Любит свою семью. Любит чуткую мать, рационального отца, колючую Клею и мягкую Алисию. Любит их так, как любил бы любой живой человек. И от этой любви страдает. Ренуар врывается в этот мир чумой в виде кунжутного масла, размывает краски на неподсохшем холсте, пытается вытянуть убитую горем Алину обратно, стирая мазки созданного мира. Туда, где мир жесток, где замолкшая Алисия покрыта шрамами, а Клея проливает кровь. Где больше нет ни сына, ни счастливой жизни. И эта битва кажется вечной в его бессмертной душе, она ранит каждую секунду этого горького разлада. Он никогда не хотел, чтобы родители во имя любви стали врагами.
И ради этой любви, возможно и не его собственной, но такой родной, он избавится от этого холста.
Версо, наверное, так устал...
  И он тоже... очень устал.


пример поста

Привычный запах пыли, пряных специй и начинающего выветриваться кофе забивал нос, родные стены проката были сродни тихой гавани во время бушующего шторма, буквального, если прислушаться повнимательней и услышать, как отчаянно тарабанят капли дождя по плоской крыше и стекают потоками вдоль по желобу водоотвода. Завтра опять вся парковка будет залита до основания. скрывая треснувший от времени асфальт, и чтобы пробраться к минивэну придется пожертвовать кроссовками, прямо по самой глубине проходясь.
Вайз пальцами стучит по ребру кассеты, к общему амбре примешивается легкий флер чуть теплого пластика. В комнате сестры все тот же хаос, пробежавшийся ураганом по всему периметру, ворох раскиданных подушек, одежды, стопок журналов и картриджей от миниатюрной яркой приставки, уткнувшейся очень уж опасно у самого края; все тот же сладкий запах газировки и привычного уже парфюма, который он подарил ей на прошлый день рождения.
— Ты отвлек нас только от работы, она в этом магазине никогда не кончается. — Прокси голову на бок поворачивает, смотря за тем, как Белль использует физическую силу собезовца себе на благо. — Кто знает, возможно у сестры проснется совесть и она все-таки начнет убираться всегда, а не когда по комнате уже нельзя будет пройти не разгребая лопатой.
Болезненное Вайза, больше похожее на какую-то развивающуюся опухоль, до мерзкого вязкого зуда, если вдруг глаз цепляется за то, что по его мнению, не на своем месте, заставляет вздрогнуть от удара электричеством под мышцами. Возможно даже слишком тревожное, если так подумать, но ничего с собой поделать уже не мог. Привитое еще Кэрол, во времена, когда дом был так далеко и отдавал золотыми дуохромными отблесками на внутренней стороне смарт-хрусталика, словно навешенный сверху фильтр как в кино.
  Он проходит дальше, по привычке поправляя съехавшую с крючка отключенную электрогитару, собирая забытые картонные коробки с логотипом Водопада супа и запихивая внутрь пустую банку от нуль-колы, которая в ответ гремит смятым тонким алюминием.
— Ты не представляешь, что паника может сделать с человеком и тем, чем он думает. — Теория вероятности гласит, что шанс попасть под несущийся поезд не так велик, как шанс попасть под дубинку особо разбушевавшегося собезовца или, что страшнее, быть оштрафованным и лишиться столь желанных денни, ради которых все и затевалось в этом гротескном мире. — Страх перед рукой закона бывает очень сильным, к тому же... а вдруг он знает что-то еще, что боялся выдать и потому побежал? Как в фильмах про копов, которые случайно ловят мелкую рыбешку, а она в итоге оказывается фигурантом дела настолько громкого, что задевает даже саму верхушку правления?
Как в реальности, хотелось бы сказать, но Вайз вовремя язык прикусывает и эту часть мыслей оставляет плавать в формалине. Сету явно не стоит знать их с Белль мысли ни о ТОП, ни о семействе Мэйфлауэр, чьи длинные руки распростерлись над всем Нью-Эриду. Кто так просто и бездоказательно принял виновность жертвы и не захотел расследовать дело павшей одиннадцать лет назад столицы.
— Садись, кино сейчас будет. — Он по голове треплет Белль мимопроходя, взъерошивает тонкие пряди и отвлекается на серые оттенки пузатого громоздкого телевизора. Прокси щелкнул выключателем, и старый кинескоп задышал — сначала слабым зелёным свечением, потом заражением жёлтого пятна, расползающимся, как пролитое масло по сковороде. Телевизор был настоящим реликтом: плотный корпус в царапинах, ручка переключения каналов с давно стершимися делениями, от которых остался лишь еле уловимый призрак когда-то присутствующей краски.
Плёнка внутри плотной коробки хрустела, будто позвоночник насекомого. Он вставил её в раскрытую темную пасть видеомагнитофона, громыхнула пластиковая створка и механизм загудел костями из металла и плат, затягивая ленту с рычанием больного зверя. Экран моргнул, залился снежной метелью, а из динамиков вырвалось шипение — звук, похожий на кипение кислоты в реакции с хрупкой поверхностью. Первые кадры поплыли, искаженные артефактами и аномалиями — размытые силуэты обнаженных костей зданий по ту сторону каверны и зубьев обломанных фонарей. В следующий момент на весь пузатый экран возник внушительный широкий вырез объемной груди со стекляшкой-сердцем на чокере в центре и тут же подпрыгнул, несколько светло-розовых прядей упало вперед.
— Прокси, нам еще долго плестись? Колле... э-э-э-э наш заказчик больше не может ждать. — В ответ на канюченье Николь лишь только статический шум приглушенного ответа и тяжелый девичий вздох смирения с суровой реальностью. — Ладно, но за задержку должна быть неустойка в виде списывания процентов долга. Мы, профессионалы, не опаздываем на... Энби, а ну выплюнь!
Камера Эоса выхватывает узкую площадку колодца, разворошенную эфирным заражением, пронесшимся бедствием и гулким забытьем побитого пространства, хватает мельком зеленый силуэт и снующий из угла в угол красный хромированный блик конструкта, которых отчаянно пытается построить глава Хитрых зайцев.
— Не рейдеры, а детский сад на выгуле. — выдыхает Вайз и тут ж прочищает горло, понимая, что сказал. Поворачивается к Сету с извиняющейся улыбкой, словно ничего такого ввиду не имел и приземляется на мягкий диван, скрипят упругие пружины под обивкой и остается только похлопать по месту рядом с собой в пригласительном жесте. — Ты должен знать этих ребят — они проходят по делу Вижна о котором все только и говорят, постоянно носят нам всякие материалы из каверн, а мы покупаем. У них долгов даже больше, чем у нас выплат по ипотеке, вот и берем. Так-то ребята хорошие, просто... немного шумные.
В ответ ему искаженный потрепанным динамиком голос Николь, что лупила по металлической груди Билли от всей души и далекие завывания эфириалов, что через статику прорываются хрипом и тут же обрываются.