|
Когда-то давно, в прошлой жизни, за которой он иногда будто подглядывает в узкие мутные окна воспоминаний, он решал судьбы других людей. Дергал за ниточоки, решая, кому жить, а кому умереть. Кто вернется домой к семье радостный и окрыленнный, а кто будет гнить среди каменных стен, надолго лишенный солнечного света.
Он воплощал справедливость.
Справедливость все понимали по-своему. Она нравилась не всем. Как и он сам.
Тем ироничнее, что в своей второй жизни он по-прежнему решает, кто сегодня отправится на смерть. Вот только теперь его собственные руки привязаны к чужой воле, дергающей их, истязающей его, заменившей его собственные желания. Он будто со стороны наблюдает за тем, как встает и подходит к столику, за которым сидит одинокая девушка, нервно сжимающая в пальцах кошель из дешевой ткани — явно все ее сбережения. Он издалека, сквозь очередное окно смотрит за тем, как она робко улыбается в ответ на велеричивые слова, сорвавшиеся с его губ. Он даже не может вспомнить, что именно сказал. Наверняка предложил помощь и свою компанию.
«Будь хорошим мальчиком, делай то, что умеешь лучше всего».
Голос едва слышен, но заставляет напрячься все его тело, задрожать в ожидании болезненного наказания. А после контроль отступает. Это ненадолго, Казадор лишь хотел убедиться, что его «сладкоголосый щеночек» не будет упрямиться. Ему не с руки заниматься такими мелочами, как обработка жертв. Вся свобода воли Астариона сводилась к тому, кого именно он на этот раз пригласит на «потрясающую вечеринку во дворце», и какие способы для соблазнения избранного будет использовать. К счастью, раздеваться приходилось не всегда. Достаточно было подогревать интерес. Одной бедняжке и вовсе хватило обещания обильного ужина.
Когда она поймет, что ужином предполагается быть ей, будет уже поздно.
Но все же абсолютное большинство велось на его внешность. На медовый голос с отточенными десятилетиями мурлыкающими нотами, на тщательно подобранные фразы и пронзительный взгляд, на горячее дыхание на ухо, на осторожные, манящие прикосновения...
Он всего лишь однажды попытался изуродовать себя.
Наказание было в сотню раз больнее осколка зеркала, разрезающего щеку. А все шрамы после зажили. Кроме тех, которыми Казадор украсил его спину. Он просто не позволял им заживать.
Как будто без этого рабского клейма он мог хотя бы на несколько минут забыть о том, что его жизнь больше ему не принадлежит. Его тело ему больше не принадлежит. Казадор поселился даже в его кошмарах.
Он навеки лишил его солнечного света и запер в клетке собственных извращенных желаний.
Если раньше Астарион воплощал справедливость, то теперь Казадор был воплощением того, что ее не существует. Справедливости, доброты, благородства, помощи ближнему.
Мир разделился на потенциальных жертв, потенциальных врагов, братьев по несчастью и главного мучителя.
Он почти не помнил прошлой жизни. Родных, близких, собственное лицо. Только боль, кровь, страдание и снова боль.
Он научился прятать их в себе. Научился сладко улыбаться первому встречному через полчаса после того, как затянулся последний шрам очередной пытки. Научился отстраняться и не думать о том, что именно он делает.
Потому что, если задуматься хотя бы на несколько секунд, он захочет снова умереть, а этой роскоши Казадор ему никогда не предоставит.
Он научился прятаться сам, быть бесшумным, вскрывать замки в домах тех, кто не захотел идти с ним сам, убивать тех, кто начинал задавать вопросы. Он стал тем, кого раньше без раздумий объявлял чудовищами.
Его будущее представлялось как один бесконечный кошмар.
Поэтому, когда на город обрушилось пока еще неясное бедствие, заставившее людей с криками бежать вниз по улице, он даже обрадовался.
Во-первых — после любого происшествия никто особенно не считает и не ищет пропавших без вести. А во-вторых — хоть какое-то разнообразие.
Кто же знал, что похищение иллитидами и вживление ему в мозг отвратительной личинки, станет лучшим событием за последние две сотни лет?
Осталось только решить, как распорядиться столь неожиданным даром.
Факты:
0. 39 лет до обращения, 192 после к моменту похищения иллитидами [1261 DR/1300 DR/1492 DR]
1. Помимо лука, арбалета и кинжалов, отлично управляется с иглой — умеет шить, вышивать и тщательно следит за собственным внешним видом.
2. Знает множество способов соблазнения и способов доставления удовольствия партнеру в постели (и не только). Крайне редко получал хотя бы каплю удовольствия сам.
3. Манерность, ирония, сарказм и показная самовлюбленность — его щит. На самом деле он убедил себя, что является чудовищем, в котором от предыдущей личности не осталось ничего, кроме привлекательной оболочки. И стоит ему проявить слабость, как в нее тут же ударят с особой жестокостью, как это всегда делал его хозяин.
4. До обращения гордился своей работой, что в последствии только усугубило его цинизм.
5. Знает Врата Балдура так хорошо, что может свободно передвигаться по безлюдным улицам с закрытыми глазами. Даже экскурсию сможет провести. Правда, все маршруты обычно заканчиваются дворцом Зарров...
6. В таверне "Крысиный забег" Астарион любил подыскивать себе (точнее, Казадору) жертв. «Крысиный забег» — таверна с дурной репутацией. Законы города там не действуют, хозяин таверны — замаскированный ракшас. Это место любят посещать моряки, контрабандисты и прочие преступники всех мастей.
7. Касадор: маг-инферналист, поклоняющийся Мефистофелю, в его доме частые гости дьяволы-сборщики (Falxugon, Harvester devils). Касадор продал свою душу Мефистофелю, думая, что из-за своей вампирской природы сможет как-то избежать последствий, однако Мефистофель любит посмеяться как раз над такими, как он.
8. Первым отродьем Касадора была Аурелия, тифлинг. Вторым — Астарион, третьим — Петрас, человек. Четвёртая — Вайолет, эльфийка, которая не побоялась флиртовать с дьяволом-сборщиком, любила пытать других отродий на радость господину и вообще Астарион её очень не любил. "Недавними отродьями" считаются Леон, Далирия и Юсен.
Отношения среди отродий были далеки от дружеских и они вовсе не сочувствовали друг другу, "потому что они все жертвы в ужасной ситуации". Напротив, они пытались друг друга убить, натравливали охотников, завидовали и соревновались.
9. У Астариона был приятель среди завсегдатаев «Крысиного забега» — кенку, агент Гильдии по имени Рока. Иногда Астарион охотился на тех, чьё убийство заказали Року. Идеи из раннего доступа - Астарион родом из аристократической семьи, однако поддерживающие их благосостояние дела приносят больше убытков, чем прибыли. От некогда элегантного, наполненного предметами искусства, уютом и теплом поместья остался только красивый фасад.
- Мать начинает давать уроки музыки и выступать на концертах, чтобы им хотя бы было что есть. Отец подумывает податься в городскую стражу и заменяет ранее платные уроки фехтования юному эльфу на занятия с отцом. Более приземленные, менее вычурные и искусные, но зато бесплатные.
- Астариона мучают стыд и разочарование. Когда он достигает достаточного для начала работы возраста, он обещает родителям и самому себе, что сделает все, чтобы исправить это унизительное положение. Поначалу, правда, это обещание выглядит невозможным: платят патриарам крохи, долго на одной должности, чтобы полностью вникнуть в нее, никто не задерживается. Но Астарион упрям. Он обнаруживает в себе талант к составлению и разбору самых запутанных формулировок и с головой ныряет в изучение законодательных бумаг.
- Со временем он становится не только самым подкованным судьей во Вратах Балдура, которого зовут разбираться с запутанными делами все чаще и на все более долгий срок, но и тем, кто знает все лазейки, позволяющие - при должном финансовом подкреплении, разумеется, как вытащить очевидного убийцу из тюрьмы, так и засадить за решетку сущего ангела.
- Поначалу он действует осмотрительно, затыкая шепот совести тем, что не делает ничего незаконного - все строго в рамках и следуя букве закона. Он же не виноват, что эти буквы составлял какой-то идиот, и их можно трактовать не одним единственным способом. Но в какой-то момент в пустом холодном доме заболевает мать, и поддержание необходимых для нее условий требует еще больше денег. Астарион был в отчаянии, когда к нему обратился известный своими роскошными балами господин Зарр. Его предложение было тщательно завуалированным, но Астарион уже отлично умел читать между строк. Он получает постоянную должность и щедрые пожертвования, а взамен благородный эльф с величественной осанкой и искусно выбеленным лицом просит всего лишь отправлять осужденных на казнь к нему. Что он будет делать с этими осужденными, господин Зарр не сообщил. Но Астарион и без этого сумел сделать некоторые выводы. Один из них говорил о том, что с господином Зарром лучше не спорить и не переходить ему дорогу. Другой, что тот, вероятно, сможет подарить ему куда больше, чем деньги и власть.
- К тому моменту, когда он одним росчерком пера отправил на смерть целую семью гуров, которых он и за людей-то не считал, он почти растерял всякую осторожность. Он действовал уверенно, зная, что его тылы прикроет господин Зарр, которому он стал весьма полезен. Он был самонадеян, несмотря на гуляющие за его спиной шепотки. Плевать. Зато в его доме наконец снова появилась удобная и мягкая мебель, окна утеплили на зиму, камину снова было что грызть, а на их стол вернулись так любимые им и матерью сладости. Он считал, что тот, у кого есть власть и сила, имеет полное право жить лучше других, распоряжаться судьбами и жизнями других.
- Он очень удивился, когда внезапно оказался в позиции слабого, когда оказался в меньшинстве - один, окруженный толпой разъяренных гуров. Они говорили о возмездии. О справедливости. О том, что он заслужил такую судьбу. Он не хотел их слушать, не хотел думать о том, что сам навлек на себя такой исход. В тот момент он мог думать только о боли и том, как сильно он хочет жить.
- Господин Зарр действительно не мог просто так упустить такое выгодное сотрудничество. Он предложил ему не просто жизнь - вечную жизнь. Предел его мечтаний. Увы, но мечта обернулась двухсотлетним кошмаром рабства. Теперь он сполна ощутил то, что чувствовали его жертвы - даже хуже. Он тонул в боли и страданиях. И его память сжалилась над ним, изгнав воспоминания о прошлом, в котором он планомерно, шаг за шагом двигался к этому исходу сам. Ему хотелось винить во всем одного только Казадора, и он с радостью забыл о собственной роли в своей судьбе.
пример поста Несмотря на то, что он успел частично утолить голод волками, близкое соседство с Шэдоухарт снова пробудило его аппетит, и он едва дождался, пока все разойдутся по палаткам и уснут.
Но едва он оказался один на один с такими родными и привычными тенями и мыслями об аппетитном... хотя бы кабане, как отовсюду зазвучал его голос.
Первое — ты не будешь пить кровь мыслящих созданий.
Астарион похолодел и замер. Нет-нет-нет! Он не должен был его найти!
Страх захватил его, не давая сдвинуться с места. Он чувствовал себя маленькой ничтожной букашкой.
Второе — ты будешь подчиняться мне во всем.
Голос звучал набатом, заставляя все тело вибрировать. Казадор заставлял их повторять эти правила сотни и сотни раз. Они въелись в его мысли так же глубоко, как шрамы — в кожу.
— Абсолютно, — Астарион покорно склонил голову, даже не видя его. Он просто чувствовал его присутствие. — Это все потому, что меня похитили эти щупальцеголовые...
Третье — ты не оставишь меня, если не приказано.
Он не слушал его. Объяснения бесполезны. Приговор уже вынесен.
Астарион с трудом удерживал на лице нервную улыбку, зная, что за нахмуренные брови истязать его будут дольше.
Четвертое — ты будешь знать, что ты мой.
Все его существо противилось этому. Этого не могло, не должно было быть. Он... Он же сбежал, освободился.
Освободился? Ври себе, мой мальчик, но не мне. Ты — мой. Навечно.
Алые глаза, казалось, поглощали его. Он не мог не смотреть на них. Весь мир сфокусировался на двух ярких светящихся точках, а после — взорвался удушающей болью.
Астарион резко сел на одеяле, тяжело дыша. Он... не в лесу. Это... был сон? Такой явственный, такой детальный. Он все еще помнил ощущение тотальной беспомощности перед взглядом Казадора.
Ему нужно вернуться в замок и быстро. За опоздание он сдерет с него кожу. Снова.
Но его здесь нет. А его любимая игрушка может ходить под солнцем, пока он — нет. Что, если он свободен не только в этом? Что, если он свободен и от его дурацких правил?
Астарион тихо выбрался из палатки и подошел к соседней.
«Не пить кровь мыслящих созданий».
Он может попробовать! И Казадор ничего ему не сделает.
Но... Если Тав проснется... Проклятье. Ему было необходимо остаться в этой компании, чтобы решить проблему с паразитом. И желательно — без кола между ребер.
Так же тихо развернувшись, он ушел в лес искать кого-нибудь другого, у кого есть пульс.
***
Несмотря на удачную охоту, после он еще долго не мог выбросить из головы дурацкий сон. Ворочался, сгребал плащ под себя, впивался в пропахшую кровью ткань зубами и тихонько, чтобы никто не услышал, скулил. Он придет за ним. Он не оставит его. Он найдет его где угодно, как бы Астарион ни прятался. Он снова подарил ему осколок надежды только для того, чтобы ее потеря обжигала мучительнее раскаленного ножа.
Нет, нет, нет!
«Я найду тебя первым. И убью».
После этой мысли стало как будто полегче. Перебирая в голове различные сценарии того, как именно это произойдет, Астарион наконец смог отключиться. На этот раз без тревожных снов.
Но на утро голова все равно гудела, а глаза не желали приветствовать теперь уже безболезненный солнечный свет. Когда Тав обеспокоенно отдернул с головы не реагирующего на оклики Астариона плащ, тот даже зашипел и поспешил укрыться обратно.
— Что, плохо спалось? — усмехнулся мужчина. — Там Гейл заварил какой-то волшебный чай, обещает, что взбодрит.
— Какой этот Гейл... волшебный, — Астарион нахмурился, но все же сел, протирая лицо. — А чего-нибудь от синяков после сна на твердой земле у него нет?
— Что, ни разу не ночевал в лесу? — Тав звучал искренне и мягко. Простое любопытство, не допрос. Астарион замялся, подбирая слова:
— Да, я привык к наполненным улицам и шумным тавернам. А не этому... сворачиванию калачиком в грязи, — он недовольно покосился на одеяло, но потом заставил себя улыбнуться и снова повернуться к Таву:
— Но я не жалуюсь. Будем считать это... новым опытом.
— Пойдем, — мужчина протянул ему руку, и Астарион, чуть поколебавшись, принял ее, поднимаясь.
— Тебе как будто стало лучше, — Гейл лучился дружелюбием, протягивая ему чашку. — Вчера у вас обоих вид был — в гроб краше кладут.
Астарион поморщился. Тав, видя его нерешительность, сам взял чашку, отпил и благодарно улыбнулся Гейлу. Маг аж просиял. Астарион раздраженно выдернул у него из рук следующую чашку и уселся на бревно рядом с Тавом, стараясь особенно не принюхиваться к чаю. Горячая трава — она везде горячая трава.
| |
