Hákon Vargheim
Original
Мракоборец. Охотник на чудовищ. На вид 35 лет.
Хакон появился на свет в северных землях, среди суровых гор и заснеженных лесов Стоунспайна. Его отец, Эймунд Скархейм, был могущественным хёвдингом, владевшим землями Хальдрика, несколькими рыбацкими селениями и укреплённой усадьбой. Мать, Астрид Варгхейм, происходила из старого рода мракоборцев — странствующих охотников, чьи предки из поколения в поколение выслеживали нечисть, разрушали злые чары и очищали земли от проклятий.
Эймунд познакомился с Астрид, когда на его владения обрушилась напасть: скот рождался мёртвым, люди пропадали в лесах, а по ночам у курганов слышались голоса давно погребённых. Ни годи, ни местные знахари не сумели избавить земли от беды, и хёвдинг призвал мракоборца. Ею оказалась Астрид.
Работа затянулась, а вместе с ней и знакомство, переросшее в недолгую связь. Но оседлая жизнь никогда не прельщала охотницу, она не пожелала менять свободу дорог на место среди женщин хёвдинга и ушла, едва закончила дело. Вернулась лишь спустя год, с младенцем на руках. Рассудив, что ребёнку не место среди проклятых руин и чудовищ, Астрид оставила сына на попечение отца.
Эймунд признал Хакона своим сыном, но наследником не объявил. Мальчик рос среди законных детей хёвдинга, слушал саги у очага, учился читать руны, владеть мечом, копьём и топором, ходил с дружинниками на охоту и с малых лет привык к суровым северным обычаям. Своего положения он не стыдился, хотя прекрасно понимал, что отцовское место однажды достанется не ему. Достигнув совершеннолетия, Хакон покинул родную усадьбу и поступил в дружину, охранявшую горные проходы и торговые пути северных земель.
Одиннадцать лет прошли в походах, погонях за разбойниками, стычках с чужеземцами и долгих зимовках в пограничных крепостях. Хакон заслужил уважение товарищей и со временем возглавил отряд разведчиков, прежде чем одна неудачная вылазка перечеркнула привычную жизнь.
Всё изменилось в ущелье Кальдскар, куда его люди отправились по следам пропавшего торгового каравана. Отряд наткнулся на древнее захоронение, скрытое под обвалившимися скалами. Каменные плиты были испещрены письменами, которых не знал никто из солдат, в том числе и Хакон, а под ними обнаружился проход в погребальные чертоги. Солдаты нарушили древнюю печать, даже не поняв, что именно выпустили на свободу.
Первые признаки проклятия проявились уже через несколько дней. Вернувшихся из похода солдат начала мучить лихорадка, кошмары и неутолимый голод. Затем начались изменения куда страшнее. Кости ломались и срастались заново, кожа грубела, лица теряли человеческие черты. Большинство проклятых умерло в течение месяца. Те, кому не повезло пережить болезнь, постепенно лишались рассудка, превращаясь в обезумевших тварей, которых приходилось держать на цепях.
Хакон тоже менялся. Он помнил, как начал различать сердцебиение людей за стеной, как запах людей вызывал безумный голод, от которого сводило челюсти, а собственные руки временами казались чужими. Однажды он пришёл в себя посреди разгромленной комнаты, не помня последних нескольких часов. С тех пор потребовал держать себя взаперти.
Когда лекари окончательно признали своё бессилие, и уже начали задумываться о том, чтобы избавить Хакона от мучений, к воротам крепости пришла странствующая знахарка и потребовала её впустить. По иронии судьбы ею оказалась его собственная мать. Слухи дошли до неё и заставили примчаться на помощь к сыну.
Астрид узнала природу проклятия, хотя прежде сталкивалась с ним лишь в старых записях своего рода. Погребальные печати в Кальдскаре удерживали не болезнь и не злого духа в привычном понимании, а нечто гораздо более древнее, способное изменять живую плоть и подчинять чужую волю. Проклятие не убивало носителя сразу — оно постепенно вытесняло из него всё человеческое, освобождая место для иной сущности.
Астрид провела над сыном множество мучительных обрядов, используя собственную кровь, редкие алхимические составы и знания, которые мракоборцы держали в строжайшем секрете. Ей удалось оборвать связь с захоронением и остановить превращение. Но уничтожить то, что уже успело укорениться в Хаконе, она не смогла.
Проклятие осталось частью его природы.
После тех мучений виски Хакона побелели, тело приобрело необычную устойчивость, раны стали заживать быстрее, а слух и обоняние обострились почти до звериных. В темноте он начал видеть лучше обычного человека и порой чувствовал присутствие проклятых существ ещё до того, как обнаруживал их следы.
Но новые способности не были безусловным даром. Некоторые металлы, растения и минералы начали причинять ему физическую боль одним лишь прикосновением, а тяжёлые ранения и сильное истощение пробуждали в нём нечто чуждое. В такие минуты мир становился пугающе отчётливым, чувства обострялись, а страх и боль уступали место холодному, почти звериному инстинкту. Хакон практически полностью терял рассудок, и однажды едва не убил человека, которого пытался защитить. Даже некоторые монстры признавали в нём своего, что редко шло ему на руку и не позволяло маскироваться.
Астрид предупредила его: проклятие удалось сдержать, но не снять полностью. Никто не знал, останется ли оно в таком состоянии навсегда или однажды продолжит начатое.
Вернуться к прежней службе Хакон уже не мог. Люди сторонились его. Он отправился вместе с матерью, сперва надеясь найти окончательное исцеление, а затем втянувшись в её ремесло. Следующие девять лет они провели в дорогах, охотясь на нечисть от северных перевалов до побережья Изумрудного моря. Астрид учила его распознавать проклятия, готовить алхимические составы, ставить ловушки и проводить защитные обряды. Но главным предметом её заботы оставалось состояние сына. Она научила его распознавать приближение приступов, подавлять чуждые инстинкты и пользоваться изменившимися чувствами, не позволяя им завладеть разумом. Ещё одним последствием проклятья или проведённых над ним ритуалов стало то, что Хакон словно застыл во времени перестав стареть.
Со временем Хакон стал достойным, чтобы называться мракоборцем, как и его мать и все предки по её линии, носящие имя Варгхейм.
Смерть настигла Астрид не в схватке с чудовищем, а в постели придорожного постоялого двора, где её свалила тяжёлая болезнь и преклонный возраст. Ни травы, ни снадобья, ни собственные знания не помогли. Похоронив мать неподалёку от Элденфорда, Хакон забрал её записи и инструменты и продолжил путь один.
С тех пор минуло много лет. Хакон странствует по северным и центральным землям, зарабатывая охотой на чудовищ и снятием проклятий. Не слишком разговорчивый, порой грубоватый, он производит впечатление человека сурового, но отнюдь не жестокого. За работу берёт деньги, благотворительностью не промышляет, однако и оружие без веской причины не обнажает. Предпочитает сначала снять проклятье, а убивает проклятого, только если нет другого пути.
Проклятие по-прежнему живёт в нём. Иногда оно затихает на долгие месяцы, позволяя почти забыть о себе. Иногда напоминает о своём существовании ночными кошмарами, приступами чужого кровавого голода или внезапным ощущением, будто кто-то наблюдает за миром его глазами.
Хакон продолжает искать сведения о захоронении в Кальдскаре, надеясь однажды понять, что именно произошло с ним и его товарищами. Среди оставленных матерью записей он обнаружил упоминания о других подобных гробницах, разбросанных по разным землям.
Тварь появилась в оазисе прежде, чем они успели нырнуть в спасительный проход.
Сначала из чёрной пасти тоннеля выкатился шёпот — липкий, сбивчивый, как если бы десятки тонких голосов пытались заговорить разом и ни один не умел складываться в слова, затем донесся целый клубок звуков, скрипучих, липких, будто кто-то перебирал сухими жвалами по самому краю сознания. Скверна в крови стража ответила глухим, злым толчком.
Айдан стиснул зубы и выругался беззвучно, когда тьма внутри прохода дрогнула, раздался влажный скрежет, и чудовище вылезло на свет.
Оно было большим. Слишком большим для этого коридора, но именно поэтому и продвигалось, как таран, — не вписываясь в пространство, а подминая его под себя. Длинное, многосуставчатое тело, покрытое панцирем, переливавшимся от густого бордового до почти чёрного, как запёкшаяся кровь. Сегменты туловища поднимались и опадали, работая, как кольца гигантской многоножки, а спереди жадно щёлкали жвала. Фасеточные глаза поймали свет, и от этого по спине Айдана прошёлся холодок. Не страх — профессиональное, ясное осознание, это не тот враг, которого можно просто встретить лицом к лицу. Встать и принять этот удар в лоб — значит дёшево продать свою жизнь. Ни один меч не разрубит такой панцирь с первого удара, ни один щит не выдержит, если жвала сомкнутся в полную мощь. Даже Герой Ферелдена оставался всего лишь человеком.
Он увидел всё это за один удар сердца.
— Демоны тебя дери… — выдохнул Айдан с усталостью и некой обреченностью в голосе , — что ты за тварь такая?
Страж видел много монстров в подземельях, но такого “чуда” природы или вернее Порождения Скверны, ему видеть не доводилось.
Рука его сразу нашла руку Миран — направляя вперёд, к нужному коридору. Между ней и чудовищем он встал сам. Всё внутри стянулось в ту самую боевую ясность, в которой нет места лишним мыслям.
— Вперёд, — бросил он резко. — Не останавливайся.
Наги пискнули уже не тревожно, а панически. Серая россыпь мелких тел рванула через траву к дальнему проходу, шныряя между камней и корней.
Тварь дернулась, замечая свою добычу и двинулась вперёд, тяжело и стремительно одновременно, будто весь её огромный вес не значил ничего. Под множеством ног трава ложилась полосами, мелкие деревца трещали и гнулись. Она шла прямо на них.
Айдан отступал спиной вперёд, несколько долгих мгновений не сводя с монстра взгляда, прикрывая Миран корпусом, пока та отступала в коридор. Только когда каменные стены начали сжиматься вокруг них, он развернулся и побежал рядом.
Коридор, который ещё вчера казался просто очередной старой гномьей кишкой, сразу показал свой нрав. Теперь он обернулся полосой препятствий. Пол шёл под уклон, скользкий от сырости; стены с обеих сторон были исполосованы трещинами, из которых сочилась вода. На первом же повороте Айдан плечом врезался в выступ, и тут же вскинул руку, предупреждая о низком своде. Дальше проход резко сужался: каменные зубья торчали на уровне груди, а между ними оставался только узкий зигзаг, по которому приходилось пробираться боком. Айдан всё время держатся ближе к Миран, чтобы помогать ей преодолевать препятствия, то резко вскидывая руку, заставляя её пригнуться под низким сводом, то толкая в плечо в нужную сторону, когда путь раздваивался обломком старой кладки.
За спиной нарастал скрежет. Чудовище втиснулось в проход и теперь ломало собой пространство, оставляя на камне тёмные царапины. Шёпот стал громче. Он шёл уже не откуда-то снаружи, а будто из самой крови, из той части Стража, что он приобрел на Посвящении.
Впереди, за поворотом, показалась старая дварфийская шахтная площадка. Лифт. Вернее, то, что от него осталось: квадратная каменная шахта, уходящая вверх в темноту, проржавевшие цепи, перекошенная деревянно-металлическая платформа, висящая на направляющих. Сбоку — древний подъёмный механизм с рычагом и зубчатым колесом, всё в известковом налёте и ржавчине. Чудо, что оно ещё держалось целым.
Айдан увидел его — и сразу прикинул рискованный план. Другого просто не было.
— Туда! — коротко рявкнул он, указывая на платформу.
Айдан прыгнул первым, тяжело приземлился, тут же развернулся и протянул руку назад, страхуя, чтобы Миран не сорвалась на краю. Только когда девушка оказался на той стороне, он отступил, поднимая щит.
Тварь уже выскочила из прохода.
В узком коридоре она казалась ещё страшнее. Передняя часть тела приподнялась, жвала раскрылись, и чудовище бросилось вперёд. Айдан принял удар на щит. Мир вспыхнул ослепляющей болью в плече. Металл заскрежетал, ноги проехали по мокрому камню почти на полшага назад. Если бы не упор в старую рельсу, вделанную в пол шахты, его бы просто смело.
— Ты слишком жирная, чтобы быть такой прыткой, — процедил воин сквозь зубы, не изменяя своей привычки иронизировать в особо хреновые моменты.
Он рубанул мечом не в лобовой панцирь — бесполезно, — а в сочленение под жвалами, где хитин сходился тоньше. Клинок скользнул, срезал кусок тёмной плоти, брызнула густая, чёрная кровь. Наверняка не смертельно для такой дряни. Но достаточно, чтобы заставить дёрнуться и отпрянуть подальше, давая им бесценные мгновения передышки.
Айдан отступил к лифту и рывком встал так, чтобы снова закрыть собой Миран.
— На платформу! Быстро!
Сам он попятился последним, не опуская щита. Под сапогами дрожали старые доски. Ржавая цепь жалобно звякнула. Он схватился за рычаг механизма и попытался дёрнуть вниз всем весом своего тела.
Ничего. Рычаг даже не сдвинулся с места.
— Миран, задержи тварь, если сможешь, — Прорычал мужчина, надеясь на магию чародейки, пока ударял ногой по рычагу. Ещё и ещё. Он старался не думать о том, что рискует так сломать его. Тогда им обоим конец. Но металл выдержал и поддался. Наконец-то рычаг со скрежетом опустился.
Потом где-то наверху застонали шестерни. Цепь натянулась. Платформа дёрнулась так резко, что колени едва не подогнулись, и кабина пошла вверх.
Чудовище рванулось следом...
Отредактировано Hakon (Сегодня 00:27:23)
