Солнце только начинало подниматься над неровной кромкой деревьев старого парка, а на небольшой поляне всё уже было готово к предстоящему действу: двое секундантов, осмотрев клинки противников, вручили шпаги дуэлянтам и отошли в сторону, а сами участники поединка встали в позиции.

Леворукий, до чего же это было глупо! Марсель не первый раз дрался на дуэлях, причëм ему случалось и вызывать, и быть вызванным. Но у всех прошлых выходов на площадку была веская причина: чаще всего муж, брат или, что бывало реже, отец очередной пассии виконта узнавал о его визитах в свой дом и решал отстоять поруганную честь. Валме не любил драться, но альтернатива в виде женитьбы его пугала гораздо сильнее перспективы быть пронзëнным острой сталью. Однако в этот раз он определëнно не совершал того, в чëм его обвинял стоящий перед ним человек.

Франсуа Бастьен, купеческий сынок, пошедший в армию и получивший вместе с офицерским чином личное дворянство, решил, что Марсель имел касательство к его племяннице, девице семнадцати лет от роду, и, завалившись на очередную шумную вечеринку к Капуль-Гизайлям и при всех предложил виконту Валме ответить за оскорбление. Никакой племянницы наследник Бертрама Валлона не знал. Конечно, можно было отказаться, потому что формально дама не была благородной, и он бы, наверное, так и поступил, но при вызове присутствовало слишком много людей. К тому же Марсель рассудил, что вряд ли вчерашний торгаш был серьëзным противником. Продырявить ему плечо или бедро — и дело с концом. Не убивать же дурака, в самом деле. Вот и пришлось вставать ни свет ни заря и вместе с "однокорытником" Мевеном в качестве секунданта тащиться в старый парк.

А дурак, тем временем, ринулся вперëд, свирепо размахивая шпагой. Никаких признаков фехтовальной школы у Бастьена не наблюдалось, и Валме окончательно уверился в том, что ему ничего не грозит. Он отбил пару неуклюжих выпадов, развернулся на каблуках, пропуская Франсуа мимо себя, и шагнул назад. Пускай купчина побегает, попотеет, а когда набегается и устанет, тогда его можно будет брать хоть голыми руками.

Противник снова атаковал, а Марсель, почти рефлекторно отражая неумелые удары, задумался. Он успел навести справки: сын торговца служил в Торке и, даже если бы виконт действительно навещал его племянницу, никак не мог узнать об этом. Значит, ему написали, и скороспелый дворянчик помчался махать шпагой за честь родственницы. И кто же наш радетель за девичью невинность, наплëвший невесть что бедняге Бастьену?

Франсуа наверняка уже успел понять безнадëжность своего положения. Валме не был великим фехтовальщиком, но вот неплохим — был, и этого с лихвой хватило, чтобы убить офицерика, который честно, но безуспешно пытался достать клинком обидчика клинком. На раскрасневшемся лице выступил пот, рука двигалась уже не столь быстро, как в начале поединка — словом, теньент Бастьен был "готов". Будь на месте Марселя кто-то вроде Ворона, он бы, возможно, поиграл с противником, демонстрируя тому его место, но виконт был не таков. К тому же, простецкое лицо купеческого отпрыска ему нравилось. Пора заканчивать этот балаган, возвращаться домой и ложиться спать до обеда.

Шпага Марселя описало петлю вокруг оружия Бастьена, отводя руку теньента в сторону. Тот, понимая, что защититься от следующего выпада не успеет, попытался отскочить назад, но недостаточно быстро: сталь вошла в мясистое бедро, как нож в масло. Валме отступил, демонстрируя кровь на поднятом острие: смотрите, мол, все, я удовлетворëн. Франсуа, набычившись, приготовился возобновить свой неуклюжий натиск, но раненая нога подвела, и он, споткнувшись, свалился на землю.

— Ну, хватит, — решил виконт и опустил клинок, — Уймитесь уже, Бастьен. Не трогал я Вашей племянницы, Создателем клянусь.

Поверженный противник молчал и тяжело дышал, приподнявшись на локте. О продолжении боя он уже не помышлял, поэтому всë, что ему оставалось — это испепелять Марселя злобным взглядом.

— Но я знаю об этом из достоверных источников! — запротестовал купчина, — Граф Килеан-ур-Лобах... Лично написали...

И тут Валме расхохотался. Громко, заливисто. Ну, конечно, кто же ещё это мог быть? Интрига вполне в духе Людвига: глупая, безыскусная, да ещë и отвратительно исполненная. В Торке можно было найти и менее бестолкового бретëра, но всё, на что хватило столичного коменданта — это бедолага Франсуа.

Отсмеявшись, Марсель махнул рукой и двинулся к своему секунданту. Бастьен, если не совсем дурак, поймëт, что его надули, а не поймëт — что ж, значит в следующий раз нарвëтся на кого-нибудь менее сострадательного и уже не отделается тычком в бедро.

— Пойдëмте, Мевен, — виконт хлопнул друга по плечу и вложил шпагу в ножны, — Нам с Вами стоит выпить за то, что Создатель отмерил нашему добряку Людвигу самомнения больше, чем способностей.