Патрик повторяет неопределённый жест подтверждения. Да, были. Немного, два или три, но были. Таши его ненавидит — по крайней мере, ведёт себя так, хотя Патрик бы сказал: Таши — эта маленькая, но беспощадная валькирия, которая скорее умрёт, чем не будет держать всё, что ей принадлежит, в поле своего зрения — ненавидит весь мир в принципе. Включая его и Арта. Арта она тоже ненавидит. За его правильность, за то, что тот смотрит на неё несчастными преданными глазами, за то, что он лучше Патрика и оказался в нужном месте в нужное время вместо него. За то что никогда не требовал ответной любви и за то, что никогда не обвинял её за измены. Которые, возможно, не ограничивались одним Патриком. За то, что топчется на одном месте и напоминает скорее полуфабрикат к теннисисту, чем настоящего теннисиста, и все её старания не могут ничего с этим сделать. Арт — идеал мужчины, о котором вообще можно мечтать. Арт — ходячее напоминание о её неудачах и сломанной карьере. И ещё одна персональная неудача, потому что даже как личный тренер Таши не добилась ахти каких успехов.

Таши ненавидит и Патрика. За то, что он такой форменный мудак, за их ссору перед тем, как Таши сломала ногу, за то, что после этого Патрик ни разу не написал и не позвонил. За то, что Патрик проёбывает свой талант. Даже за то, что Патрик не стремится утереть нос им обоим и доказать, что он всё равно лучше — а он лучше, и все трое это знают. Таши его ненавидит, но их редкие встречи раз через раз заканчиваются тем, что она запрыгивает на него, едва кто-то из них успеет сказать "Чё как?" И Патрик не сказал бы, что это добавляет ему очков гордости или поводов считать себя ахуеть каким ёбырем-террористом. Он знает, что так происходит только потому, что этого хочет Таши. Если бы вопрос заключался только в его желании переспать, он давно бы получил коленом в стратегически важное место с такой силой, что остался бы евнухом на всю жизнь. А так он просто не против и не обременён лишними моральными принципами, чтобы отказаться. За безотказность она его тоже ненавидит.

Таши Дункан ненавидит весь мир за то, что ничто в этом мире не имеет смелости поставить  её на место.

— Арт.

Цвейг морщится от резкого звука гудка, но и только. Пусть злится. Арт имеет право злиться. Более того: ему нужно злиться. Потому что это то, чего ему сильно не хватает в жизни. Патрик упирается рукой в сиденье и рывком подаётся ближе, перегнувшись через коробку передач. Он рискует получить по морде, но это никогда не останавливало его от того, чтобы влезть вплотную лицом к лицу, не останавливает и сейчас. У Патрика между бровей такая нетипичная для него серьёзная складка, и Патрик внимательно рассматривает лицо Дональдсона вблизи.

— Арт, — повторяет он и выглядит так, словно ничто в мире сейчас не заставит его отстраниться. Арту сейчас очень сильно не понравится, что Патрик ему скажет, но Арт должен это услышать, если не имеет сил признаться себе в этом сам. Или настолько слеп. Потому что друзья для того и существуют, чтобы заботиться друг о друге. Даже если эта забота неприятна и рушит эфемерные замки. Даже если звучит так, будто пытается оправдаться и прикрыть свою задницу, обвинив вместо себя весь мир. Арт может не поверить ему и послать его нахер. Арт, скорее всего, так и сделает. Но Патрик выскажется, потому что Арту нужно всё это услышать. — Я хуёвый друг. Тебе стало легче от того, что я это озвучил? А от того, что я не отпираюсь, что трахался с твоей женой? Не стало. Может потому что ты полтора года, или сколько там, обижался на то, что Таши бегает от тебя налево, а надо обижаться совсем на другое? Например, на то, что ей в целом глобально плевать на тебя?

Или на то, что ей просто нравится играть с ними обоими. Тешить своё самолюбие, устраивая между ними негласные соревнования, а потом выбирать победителя. Сегодня выиграл Арт, завтра — выиграл Патрик. Их соперничество никогда не должно было закончиться на борьбе за её номер. Таши изначально не планировала выбирать кого-то одного.

— Таши хоть раз в жизни говорила, что любит тебя?

За чужой реакцией всегда интересно наблюдать, если быть достаточно внимательным, то только по одному поведению можно сложить достаточно точное мнение о человеке.

Но сейчас Силко смотрит на Джейса и видит... просто мальчишку. Опеределëнно амбициозного, но всё же мальчишку. Вчерашнего подростка, который странной волей судьбы оказался среди важных людей и взял на себя большую ответственность, но ещё не понял, сколько она стоит. Сколько стоит каждое его решение отныне.

И это было даже как-то печально. Печально терять такой талант и живой ум. Совету следовало лучше приглядывать за своими восходящими звëздочками. Они появлялись у них нечасто.

— Что ж, твоё право, — признаёт Силко, облокачиваясь поясницей о какое-то причудливое нагромождение ненужных вещей и мебели, скрещивает руки на груди. Джейса немного потрепало, но если верить рассказам, то держался он против накачанных мерцанием солдат достаточно долго. И ещё его молот...

Представлял интерес.

— Ты устроил большой переполох, мальчик, — если Джейс не хочет говорить, пусть не говорит. Силко, как неплохой антагонист, вполне способен на злодейские монологи. А Талису будет полезно послушать. — Сильные Зауна захотят крови. Ты нарушил их и без того шаткую безопасность, напал на их детей... покалечил. Пилтовер захочет тебя обратно. Но...

Силко разводит руками, выпрямляется, делая пару чуть шаркающих шагов в сторону.

— Но я не могу тебя просто взять и отдать, понимаешь сам. Начнëтся кровопролитие, погибнет много невинных людей. Одно безрассудное действие порождает бесчисленное множество столь же безрассудных. Одно за другим, одно за другим. И привычная картина мира погружается в хаос. Так легко. А удерживать этот хаос намного сложнее.