Он сидел на краю холма, глядя куда-то вдаль, а точнее на город, расположившийся внизу. На высокий терем, княжеский, разукрашенный празднично и красиво. Склонив голову на бок, Морок приложился к горлышку кувшина, сделав большой глоток. Он даже не морщился, когда пил алкоголь, но тот хотя бы согревал его, пусть он и не пьянел. Ему было все равно на то, как жили люди, но все же иногда было интересно и этот интерес часто вызвал насмешки у его божественной семьи, такой же холодной и нелюдимой, как и он сам.

- Сколько же мне тут быть? - устало спрашивает мужчина, встряхивая, темными как воронье крыло, волосами и подпер щеку. Он был красивым богом, но все же ни одна из богинь или смертных не рисковала заводить отношения с богом смертельного холода и таких же болезней. Да и мрачный бог сам не тянулся к ним.
- Может вернуться во дворец? До зимы осталось не так далеко, люди еще придут просить о защите. - да, таким он тоже не гнушался, если молитва приходилась по душе, он мог защитить город и от ледяных монстров, которые ему совершенно не подчинялись, а так же сделать вокруг города не такую уж сильную зиму, давая людям выживать.
Но сейчас ему было слишком скучно. Оттого он и пил, наблюдая за княжеством, порой опираясь на свой меч, равнодушно=скучающим взглядом скользя даже между людей.

Морок оторвался от кувшина и с тихим вздохом откинулся на траву. В голове гулко отозвался собственный вопрос: "Сколько же мне тут быть?". Казалось, время здесь, на границе между мирами, тянулось бесконечно. В небе над городом лениво кружили вороны, словно предчувствуя приближение его власти. Он ощущал себя чужим и среди богов, и среди смертных, вечным наблюдателем, лишенным возможности по-настоящему прикоснуться к жизни.

Внезапно его взгляд выхватил из толпы фигуру, выделявшуюся на фоне остальных. Девушка, одетая в простую серую ткань, несла на руках ребенка. Что-то в ее позе, в ее опущенных плечах говорило о глубокой печали. Морок нахмурился, чувствуя, как любопытство берет над ним верх. Он приподнялся, чуть ближе наклоняясь к краю холма, чтобы лучше видеть.
Девушка остановилась у ворот терема и опустилась на колени. Ее губы беззвучно шептали молитву. Морок уловил лишь отдельные слова: "Помощь… болезнь… дитя". Внутри него шевельнулось что-то странное, давно забытое. Не жалость, нет, скорее, отголосок былого сострадания.

Он прикрыл глаза, размышляя. Стоит ли вмешиваться? Стоит ли тратить свою силу на одну смертную и ее ребенка? Решение пришло неожиданно. Он встал, поднял с земли меч и, опираясь на него, направился в сторону города. Внизу его ждала не просто просьба о помощи, а возможность хоть на миг почувствовать себя не таким уж и одиноким.

Шаги его были тихими и плавными, словно танец тени. Он легко скользил между домами, не привлекая к себе внимания. Город жил своей обычной жизнью: торговцы зазывали покупателей, дети играли в пыли, старики неспешно вели беседы. Но Морок видел сквозь эту суету страх и отчаяние, поселившиеся в сердцах горожан. Он нашел девушку возле терема, все еще стоящую на коленях. Ее лицо было мокрым от слез, а ребенок в ее руках слабо постанывал. Морок приблизился, и она, заметив его, вскинула на него взгляд, полный надежды и отчаяния.

- Помогите, – прошептала она, протягивая к нему руки с ребенком.

Морок принял дитя. Он чувствовал жар, исходящий от его маленького тельца. Он закрыл глаза и прикоснулся к нему своей силой, пытаясь унять болезнь. Это было сложно, ведь он давно не использовал свою силу во благо, но он старался. Наконец, он почувствовал, как жар отступает. Открыв глаза, он увидел на лице девушки улыбку, сквозь слезы. Ребенок затих и спокойно задышал. Морок вернул его матери и, не говоря ни слова, повернулся и пошел прочь, растворяясь в толпе. Он не ждал благодарности. Ему было достаточно чувства, что он сделал что-то хорошее, что-то, что хоть на миг избавило его от вечного одиночества.