Да, надо было, что ли, таблеткой какой разжиться, прежде чем затевать братскую встречу. Местным атлантским анальгином, или чем еще — а то Орм явно с детства тренировался не только сухопутных резать, но и шел на титул мастера по усилению чужой мигрени. Спортсмен, отличник. Артур выслушал его сочащийся ядом спич, устало морщась скорее от сверлящей боли в виске, чем от очередного «ты такой недостойный, что у меня даже слайды есть на тему твоей недостойности». Ну ясно, понятно, семейного примирения сегодня не ждем.

Наверное, можно было бы испытать обреченную тщетность любых попыток к диалогу, или хотя бы снова разозлиться на это непобедимое подбивание всего и вся в черно-белые рамки, но после встречи с Каратен Артур начал относиться к таким наездам как-то спокойнее. Раньше его бесило, когда его обвиняли в том, что ему вообще не всралось, а теперь... ну что ж.

— Уф, сколько слов, — покачал он головой, на всякий случай подождав, не будет ли еще продолжения после пожеланий удачи, которая ему пригодится. — Ты всё? А то слышу, у тебя прям накипело и пригорело.

Наклонившись, он потыкал в пульт управления камерой, признавший его личность, и не с первого раза, но всё же открыл крошечные по диаметру шлюзы в полу и стенах, через которые воздушную полость мгновенно начала заполнять вода. А то Орм там как в пустом аквариуме ему мудрость Атлантиды нес, пусть хоть подышит нормально.

— Только не пойму, с чего ты взял, что я вообще очаровывался местными порядками и идеей единения с сушей? Я не особо верил в это с тех пор, как вы казнили нашу мать. И не особо верю, что это волшебным образом изменится сейчас, но дело в том, что моя вера уже не имеет значения, потому что я обязан решить этот вопрос. И решать я его обязан не потому, что я более подходящий король для Атлантиды, чем ты, а потому, что ты сам зассал пытаться изменить что-то в вашей закостенелой жизни, и вместо этого выкрутил гайки на такой вариант, при котором ваше общество силы в итоге пело бы тебе дифирамбы. Ведь дифирамбы гораздо важнее, чем возможность тупо поговорить с земной расой прежде, чем начинать геноцид, в котором ещё неизвестно, кого поляжет больше. Ну, ты разрушаешь прибрежные города приливом. Выпускаешь своих кентов в аквариумах, в которых достаточно разбить стекло. А к тебе приходит инопланетянин из Канзаса и сносит твою столицу к херам, потому что ему вообще фиолетово на Стену и всё ваше оружие. У вас такое чсв и отвращение к суше, что вы даже не потрудились нормально узнать своего врага, а, между тем, землян готовы защищать многие. И поверь, это не просто так.

Уф, сколько слов. Ладно, возможно, у него тоже пригорело.

— Я согласен, что люди нихрена не понимают в океане, и никогда не поймут, потому что это не их стихия. Я согласен, что некоторые из них относятся к воде как свиньи, и этому надо положить конец. Но они тоже живут на этой планете, они ее часть, и имеют право на эту жизнь. И да, я не вписываюсь ни здесь, ни там, но это не помешает мне сдвинуть эту историю с мертвой точки, потому что я вижу ценность жизни в целом. Океан говорит со мной, и родина отца... ну, тоже иногда разговаривает, особенно с третьей бутылки. Единения не будет. Сосуществование — должно быть.

Распинаться перед Ормом, конечно, было что перед скумбрией замороженной. А вот интересно... в нем же тоже есть какие-то рыбьи гены? Если так, то ему ведь можно прямо в башку засадить концептом того, как объемно он не прав... Хотя нет, не очень хорошая идея. Засаживать что-то брату даже звучит как-то не так.

Наконец, Артур двинул плечом, и серьезное выражение на его лице уступило место прежней расслабленности. Он щелкнул пальцами по энергетическому барьеру, и по нему прошла рябь, искажая Орма, уже не стоящего на полу, а парящего в водной толще, помехами.

— Короче, отмокни пока как следует. На самом деле я зашел сообщить, что завтра отправляюсь на поверхность, и ты идешь со мной. Это не предложение. Тебе сегодня попозже принесут браслетик, меряй, не стесняйся. Ну, до скорого.

Когда, оставив за собой широкий пузырящийся белый след, он отплыл обратно в сторону нового города, семья падших вернулась на свое место в расщелине, чтобы продолжать свое мечтательное наблюдение. На следующий день она с удивлением пронаблюдала, как камера снимается с места, и, поддерживаемая под дно косаткой, капсулой на торпедной тяге устремляется вверх.

Артур, от греха подальше оставивший верхнюю золотую часть доспехов у себя в покоях (наверху не поймут), сопроводил эту злоебучую посылку до неспокойной серо-синей глади, а потом сам довез ее до берега и вышвырнул на песок. По-медвежьи отряхнувшись от брызг, он отключил на портативной версии пульта барьеры, и от камеры остался один пол, беспощадно скинувший Орма на холодную землю. Для навещения маяка было явно рановато, и в целях безопасности местом их высадки был суровый бесприютный север.

— Не надо заставлять меня использовать этот браслет, — предупредил Артур. — Вставай. Тут пара миль пешком.