Germont Arigo
Gleams of Aeterna
Сорок лет - стремительно приближающийся рубеж, после которого уже можно начать подводить итоги жизни. Внезапное лишение титула и наследства - и вот ты, недавний успешный унар, выброшен из общества и сослан почти на край света в суровый край, где твоим новым домом по большому счету стала походная армейская палатка. Ты не познал соблазнов столицы, не стал мужем и отцом. Да и с лошадьми ты общался куда чаще, чем с женщинами.
Казалось бы, сплошные минусы?
Лет пятнадцать назад Жермон Ариго согласился бы с тем, что вся его жизнь в одночасье пошла кобыле под хвост. Тогда он был молод, горяч и глуп, а потому учился на собственных ошибках. Их, ошибок, было немало. Некоторые из них оставили о себе долгую память отметинами на его теле. Что скрывать, вопрос: «За что со мной так?», мучил его в первые годы службы в Торке. Обида жгла - и рука нет-нет да подносила к голове пистолет, чтобы избавить своего хозяина от этих вопросов раз и навсегда.
Однако нашлись люди, удержавшие его от последнего шага. В этом был плюс его нового положения - Жермон мог быть уверен в искреннем расположении тех, кто заменил ему семью. Он не мог им предложить ничего кроме своей дружбы. Удивительно, но этого оказалось достаточно.
Его семьей в широком смысле этого слова стала армия. Торка стала его новым домом. Для кого-то это был важный в стратегическом плане клочок земли, кто-то видел лишь горы и небо над ними. Пусть небогато, зато свое. И за это «свое» Ариго готов был без раздумий отдать свою жизнь.
Он был и остался солдатом. Исполнительным, в меру инициативным и решительным. Опыт, пришедший с годами, позволял трезво оценивать свои возможности. Жермон никогда не считал себя великим полководцем, способным в одночасье переломить ход неудачно складывающейся военной кампании. Его сила была в другом - отдав ему приказ, вы могли быть уверены, что Ариго либо выполнит его, либо умрет.
Жермон принадлежит к той категории железных людей, которые падают только мертвыми - да и то не сразу, его еще нужно повалить. Он прямолинеен в разговоре и не любит хитрить - поэтому не любит политику и разговоры о ней. Отличаясь обостренным чувством справедливости, избегает поверхностных суждений об окружающих, опасаясь дать несправедливую оценку.
Скромен как по характеру, так и в быту. С годами стал слегка ворчлив и порой, замечая это за собой, смущается. Сохранил вспыльчивость, присущую южанам, но при этом отходчив. К подчиненным относится с суровой заботой, жизнью простых солдат ради собственной награды рисковать не станет, но поведет их на смерть и встанет рядом с ними, если того будет требовать ситуация.
Обожает верховую езду, неплохо фехтует и стреляет. Необычайно везуч в азартных играх, но почти никогда не играет в силу отсутствия азарта (оттого, наверное, в редких случаях и удачлив. Везет почти как новичку). Любит встречать рассветы и наблюдать за тем, как солнце медленно поднимается из-за горизонта.
Старк смотрел на него свысока.
С высоты собственного роста – такой могучий, настоящее воплощение мужской силы. Отчасти Петир мог понять, отчего Кейтилин так любезничала с этим северянином. Должно быть, в нем она видела достойного защитника для себя и будущих детей. И втайне уже мечтала о том, как станет согревать его ложе…
«Лгунья… Ты зовешь меня другом, но ты вовсе не имеешь сердца, если считаешь, что ты для меня просто друг»
Старк смотрел на него с высоты своего положения. Как же – наследник лорда Винтерфелла, Хранителя Севера. Высокородные болваны, упивающиеся своим мнимым величием. Сейчас Бейлиш ненавидел их всех. Всех, кто считал, что можно не замечать кого-либо лишь в силу того, что его род не так знатен. А этот пренебрежительный тон… О, дайте срок – вы все станете марионетками в его руках. И когда-нибудь, захлебываясь собственной кровью, вы в предсмертной агонии увидите перед собой улыбающееся лицо того, кого не принимали всерьез. И быть может обладатель этого лица будет столь милосерден, что прекратит ваши мучения, подарив последний удар. Удар милосердия.
«Я уничтожу тебя, Старк. Если выживу…»
Тяжелая ладонь легла на плечо Петира. Рядом с ним стоял мрачный сир Бринден Талли, родной брат лорда Хостера. Хватка у Черной Рыбы была что надо – он выдернул Петира из-за стола почти как нашкодившего кота из-под стула и повел прочь. Куда? А какая, собственно, разница? Может быть, в темницу, а может – и на конюшню. Какая-то часть Бейлиша просилась именно туда – где ему дадут лошадь и велят убираться на все четыре стороны, спасая собственную шкуру.
— Ну и дурень же ты, парень… — мрачно бросил ему сир Бринден, отпустив, наконец, плечо. Краска медленно возвращалась на бледное лицо Петира, упрямо молчавшего до сей поры.
— Знаю… — с трудом разлепив плотно сжатые ссохшиеся губы, буркнул он и, остановившись, поднял взгляд на брата лорда Хостера Талли. – И что теперь?
— Теперь… — во взгляде Черной Рыбы, наверное, при желании можно было отыскать сочувствие. Так обычно смотрят на безнадежно больных, готовых вот-вот испустить последний дух. С осознанием, что помочь ты умирающему уже не в силах и с легкой, но естественной брезгливостью человека живого к почти-уже-трупу.
— Теперь ложись спать, но сперва хорошенько помолись. Завтрашний день будет для тебя… тяжелым.
— Вы хотели сказать «последним», сир Бринден, — понятливо кивнул Петир, почувствовавший себя отчего-то легче. – Благодарю вас… за все… — когда-то Черная Рыба преподал ему несколько уроков владения мечом. Едва ли этого хватит, но, быть может, он сумеет продержаться против Старка хотя бы несколько минут.
— Но у нас со Старками Боги разные… — не оборачиваясь, он отправился в свою комнату. Ночь и правда обещала быть тяжелой.
