Опустив взгляд на ладони Вэй Ина, обнявшие чашку, Январь еще несколько секунд соображает, что же в этой картине не так. И с мысли его сбивает логичный вопрос.

И в самом деле, чем?

Январь стряхивает пепел, встает с места и достает чистую кружку — того же цвета, что и другие. Наполняет ее водой и заряжает в микроволновку.

Чем он занимался? Праздновал, что выжил? Пытался забыть? Загреметь в "клуб 27", не притронувшись к музыкальной индустрии? Стать аватарой безбашенности и беззаботности?

— Ничем общественно важным, — ничто не может быть общественно важным, кроме пилотирования егеря или медицины. Абсолютно все остальное, не касающееся жизни и смерти, Январь вертел на хую. Он выжил, но не чувствует себя живым. Он этого не скрывает. Он изображает победителя только на публику, но Вэй Ин... Врать ему и строить из себя непойми что как-то совестно. Поэтому Январь говорит правду. Не глядя в глаза, потому что открывает микроволновку и хуячит в булькающую воду неопознанный чайный пакетик.

А потом забирает из рук Вэй Ина чашку, ставя вместо нее новую. Тот факт, что Вэй Ин, который ему выносил мозг даже за запах кофе, спустил этот косяк на тормозах, говорит о том, что он не ждет от Января ни крепкой памяти, ни трезвого ума. Так зачем, спрашивает в задачнике, он теперь притащился?

— Я слышал, — кивок, Январь хмыкает. Про Сидней — тоже. Ожидаемый результат. Но никого это до сих пор не убедило, что надо вернуть программу на круги своя. Егеря справлялись, просто их потери стоили дорого. Вероятно, чинуши думают, что лом от набегов кайдзю можно собрать и вторично использовать. Экономии больше. Документация понятнее. Результаты нагляднее. Что-то из этого.
Прикрываясь такими мыслями, люди складывают над головой ладони и спешно заявляют, что они в домике. Как защита от стихийного бедствия это попросту смешно. Картонные стены против реального потопа.

— Мир сошел с ума.

Январь констатирует это почти равнодушно, прихлебывая свой черный кофе. Мир сошел с ума, и ему не помочь. Мир сошел с ума, а самый близкий человек не хочет видеть Января, единственное, в чем он реализовался, отвалилось, и осталась лишь шелуха — собственное обаяние, деньги, какая-никакая популярность. Он ни за что не стоит, никакие идеи не защищает, ни к чему не призывает, ни о чем не думает, если может. Весь его образ жизни — цепочка встреч и забытья, сиюминутных доз эндорфина и затяжных переходных периодов апатии. Наслаждение жизнью? Скорее уж "не меня выкинули, я сам ушел, видите, как мне весело?".

Январь не идиот. Его саморефлексии хватило на то, чтобы уже после пары месяцев такого образа жизни он понял, насколько это ни к чему не ведет. Мозгоправ вытащил из Января, что ему больно, что сестра послала его к чертәм после всего, что он сделал, чтобы ее спасти. Что он злится, что не простил ей, что он не простил миру то, что сделали с ними, что это несправедливо, говняно, и раз так, то пошло оно...

И застрял, так и не вернувшись на терапию. Потому что в чем смысл валяться в этих открытиях и делать снежного ангела — непонятно.

Понадобились недели, чтобы заглушить полученный урон и снова убедить себя, что просыпаться на следующий день имеет смысл. "Вряд ли нам осталось долго" вызывает почти облегчение, и Январь смотрит на Вэй Ина, такого опрятного, бодрого, как всегда. Ну-ну. Не сбился с пути, все еще в деле, посмотрите на него.

Предложение заставляет Января замереть со странным, почти отсутствующим выражением лица. Он... даже не хмыкает. Тушит сигарету, опустив взгляд, и сразу достает следующую.
Когда Январь заговаривает, голос его звучит глухо, почти тяжело.

— Не знаю, в курсе ли ты, но со мной вы получите только... ну, худшую половину связки. Потому что лучшая не хочет меня даже видеть.

Какой он молодец, а. Возьми с полки пирожок, раз можешь говорить об этом вслух.

— И не оттого, что я наслаждаюсь жизнью, это началось гораздо раньше. В егерь — да даже просто в программу вы ее не затащите.

Он говорит не за себя, но это неважно. Тандем пилотов — одно целое. Никому не нужен Январь как таковой. Тем более если речь идет не тупо о заслугах былых лет, а о чем-то дельном. Все знали, кто в их связке харизматик, а кто надежда и опора.
Январь делает неопределенный жест рукой, сигаретный дым вьется в воздухе, пепел падает в кофе, и Январь не обращает на это внимания.

"Последний патруль"... красиво звучит. Ему бы понравилось.

— Мне жаль, — это уже искренне, — но, похоже, ты проделал этот путь ради паршивого чая.