Путь вел ее сквозь земли, где лишь ветер да полуразрушенные часовни помнили о старых временах. Зимой здесь не пели птицы, а реки, сковавшиеся льдом, отражали чужие лица. Бьорг ехала верхом, поводья натянуты, мысли остры, как меч на поясе. Она знала: ночные видения, раздирающие людской разум, не могли быть обычной напастью. То была охота, не слишком спешная, но безжалостная. Суккуб и инкуб. Пара, что сводит деревни с ума, выпивая из них жизнь через сладостные сны.
Последняя остановка — северный тракт, что вел к скалистой гряде. Там среди покрытых инеем дубов, в крохотной деревушке, что приютилась подле разрушенного аббатства, ее встретили люди с пустыми глазами. Они говорили шепотом, словно боялись, что их услышит сама тьма. Крестьяне исхудали, женщины прижимали к груди младенцев, и даже скот выглядел утомленным, будто сам поддался болезненному очарованию ночных кошмаров.
— Однажды ночью он засмеялся во сне, — тихо сказала ей вдова в сером платке, что дрожала от холода. — Я пыталась разбудить, но он только улыбался… словно там, по ту сторону сна, нашел нечто лучшее, чем этот мир. Наутро он ушел. Сказал, что идет в соседнюю деревню… за ней. В бордель тамошний. Только их там два…
Бьорг кивнула, поблагодарив женщину и направилась дальше. Твари в этой истории были слишком знакомы, слишком живы. Она видела их раньше. Видела юнцов, что шли за “призраками” в темных переулках, стариков, что умирали с улыбками на лицах, и женщин, которые теряли разум, пытаясь вновь уснуть. Она знала, что видит почерк ночных охотников. Пара — суккуб и инкуб — оставляли после себя лишь пустоту.
По следам она отправилась дальше, туда, где дым над крышами клубился плотнее, а ночи хранили больше тайн. Старая деревная приняла ее своим обычным холодом, пьяным смехом и светом из окон, бросающих длинные тени. Тот самый бордель стоял на окраине. Старый дом, в который вбили слишком много гвоздей, словно его держали не камни и балки, а чужие, невидимые руки. Внутри было тепло. Воздух тягучий от благовоний, огонь в очаге плясал, отражаясь в медных чашах. Смех раздавался со всех сторон, скользкий и легкий, как шелк на женских плечах. Только в этом борделе явно шелк был редкостью. Все, как одна, шлюхи ходили в шубках, завлекая клиентов. Бьорг всмотрелась в лица — искала взгляд, чтобы не бликовал от вина, а жил тенью.
И в этот момент кто-то почти врезался в нее.
Человек с легкой нетвердостью в походке, с глазами, что на миг замерли в узнающей растерянности. Она почувствовала сильные пальцы, что задержались на ее плечах чуть дольше, чем стоило бы. Бьорг подняла голову, и взгляд ее натолкнулся на знакомые черты, но измененные годами в разлуке. Перед ней стоял взрослый мужчина, повидавший жизнь — морщины в уголках глаз, упрямо сжатые губы, чуть раскрасневшееся лицо от хмеля и духоты. Но в этих голубых глазах, все еще жила тень того мальчишки, которого она знала. Даже несмотря на то, что один глаз уже был явно слеп.
Детство Бьорг мелькнуло перед ней в мгновение: снег, блеск ножа в его руках, когда он учил ее затачивать лезвия, запах древесной смолы на его потрепанной куртке. Вергилий, тот самый… кого она когда-то считала почти братом. Долгие годы разделили их, размыли воспоминания, но стоило взглянуть в его лицо, как все встало на свои места. И хотя теперь он выглядел совсем иначе — сильнее, суровее — она не могла не узнать его.
Сердце ее дрогнуло на мгновение, прежде чем волна осознания накрыла ее с головой. Мир изменился, и они тоже. Но сейчас, среди теней, средь пьяного смеха и пламени свечей, судьба снова свела их вместе.
— Вергилий, голубчик, давно тебе хребет не ломали за откровенное хамство? — Ее губы растянулись в улыбке, теплой и чуть лукавой, как в те времена, когда они были детьми. Прежде чем он успел сказать хоть слово, она шагнула вперед, стиснув его в коротком, но крепком объятии. На мгновение Вергилий замер, затем ее ладонь легла ему на спину, будто подтверждая, что она — реальная, а не призрачное воспоминание.
Но это мгновение длилось недолго. За его спиной охотница уловила движение: суккуб, изящно ступая, поднимался по лестнице, ведя за собой очередную жертву. Вся легкость ушла с ее лица.
— Мы еще поговорим. Скоро вернусь. — Коротко сказала она, отступая и не спуская взгляда со своей будущей жертвы.
Вергилий не мог успеть возразить — Бьорг уже направилась вверх по лестнице, следом за одной из тварей, что прятался в тенях и шубе, скрывая свою истинную сущность. Впрочем, все вокруг были настолько захмелевшими, что вряд ли могли отличить ее от настоящей женщины.
Двери летели с хлопком, за каждой скрывались сцены столь интимные, что даже у закаленной Бьорг начало покалывать уши. Из одной комнаты раздалось женское визгливое “Закрой дверь, нечисть поганая!”. В другой парочка вообще не заметила ее появления, слишком увлеченная друг другом. Где-то мужчина, замотанный в простыню, с проклятьем выбежал в коридор, чуть не налетев на нее. За одним из косяков выглянул седой бордельный старик, который многозначительно подмигнул и пробормотал:
— Девка, а у тебя-то пылу!.
Но Бьорг не останавливалась. Ее рука уже ложилась на следующую дверь, а затем на другую. Сердце гулко билось в груди. И вот, наконец, Тень распахнула нужную.
Внутри, в полумраке, застыл воздух, наполненный чарующей сладостью. На постели, окруженные шелковыми подушками (откуда в деревенском борделе столько деньжат на шелка?), лежали четверо — двое мужчин и две женщины. Их глаза были закрыты, лица расслаблены, будто они были на пороге самой прекрасной мечты. А над ними, изящные, почти безмятежные, застынув в тени свечей, стояли суккуб и инкуб. Их улыбки были хищными, ласковыми и жуткими одновременно.
Бьорг сжала челюсть крепче и обнажила свои излюбленные удлиненные клинки, вытягивая их из ножен за спиной. И все бы ничего, если бы не быстрые шаги за спиной, да любопытный голос Веро…