Тьма давит. Обычно сталкиваясь с сухим мраком неизведанного, ты задыхаешься от пустоты, из которой на тебя смотрит первозданный ужас. Любой. Все формы личного страха прячутся в свободе выражения тьмы. Но не сейчас. Сейчас все до обыденного банально — кто-то внешний, сильный и злой пришел и сломил то, что было тобой. Право сильного. Или право сильнейшего? Стоит ли рассуждать об этом сейчас, дрейфуя на дне собственного я, погружаясь в болото обреченности проигравшего? Нужно встать. Дать отпор этой невыраженной словами силе, хотя бы умереть вместе. Мегуми ощупывает не существующее пространство, словно и правда у него есть ладони, словно маслянистая жижа, что окружает его душу имеет физику.

Далекий отблеск в тишине.
— Ты всегда один, когда будешь умирать. – Тонкий, едва слышный скрип досок под ногами сэнсэя вторит словам, которым суждено отпечататься в душе клеймом благословения и проклятия. Уют этой беседы распознается только сейчас: боль от ушибов; шершавое тепло татами; раздражающий, родной голос; золото лучей, разлитое в проеме широкого окна. То, что раньше, казалось, буднями сейчас чувствуется счастьем. И утратой. Причиной боли. А еще, кажется, не обойдется без сожаления, опять он не успел сказать что хотел, прежде чем потерять. Не произнес ни благодарности, ни злости. Как ты мог позволить им победить себя? Почему я опять должен терять? – Я правда один, Годжо-сэнсэй, как и вы…

Тьма душит. Холодные, липкие волны трясины накрывают, обволакивают, все то, что сейчас ощущается как тело содрогается от отвращения и отчаяния. Если бы у него действительно был рот, его бы вывернуло, от вкуса грязи и пепла, который растекается по несуществующему языку. Сейчас, как никогда прежде, ему хочется умереть. По-настоящему прервать пытку существования, не пожертвовать собой ради чего-то большего – просто сдохнуть, чтобы ЭТО прекратилось. Шаткие конструкты его веры в себя не в силах сдержать напор разочарования от того, как легко он пал под напором чужой воли. От осознания всего бремени последствий. – Пожалуйста, я больше не могу жить…

Тусклый огонек в непроглядной тьме.
— Эй, Фушигуро, пойдем смотреть Человек-червяк 4, сеанс уже скоро. – Это куда приятнее чем он готов показать, поэтому продолжает бессмысленно пялиться на экран смартфона, делая вид, что сосредоточен на комментарии к посту о сезонном меню в киссатене, пока его чертов рот презрительно кривиться, отпуская снобский комментарий, сразу и Юджи, и Нобаре. Было ли в его жизни что-то более беззаботное и светлое чем этот «зря потраченный вечер»?  Комичная пробежка, скорая покупка билетов онлайн, мерзость на экране и улыбки. Почему я тогда не улыбался? — Мне ведь было весело…

Тьма пожирает. Боль острая и едкая, словно мириады насекомых впиваются в живую плоть и медленно разъедают скованное тело. Он будто чувствует, как лопается глазное яблоко под крошечными жвалами, как скрипят перемалываемые волосы, как рвется грубая кожа -  то, что было Фушигуро Мегуми истлевает под напором купели. Медленно, но неоспоримо его суть заменяется Королем Проклятий. И что? Ты сдашься? Услужливо сдохнешь пока этот ублюдок разгуливает в твоем теле? Позволишь ему убивать? Позволишь использовать себя как удобную шмотку для грязной работы?

Мегуми открывает глаза, едва держится, но невыносимо хочет бросить вызов. Призвать воплощенную злобу, сразиться. Хотя бы умереть вместе. Не победить — только задержать.