Тени перешёптывались по углам Удуна. Они ползли по низу, по стенам, всё дальше вглубь, просачиваясь сквозь песок и глину, перетекая с камня на камень. Они забирали себе жизнь, оставляя за собой мёртвость и опустошённость. Подземное царство ширилось, пронзая земную кору всё глубже и глубже, словно огромный червь, выедающий внутренности ещё живой жертвы.
Они были его глазами, его руками, его слухом. Они направлялись туда, куда он желал. Из них он плёл «новую жизнь»: из безликих тварей Пустоты, запертых и живущих внутри него самого. Однажды он испробовал то, что они всегда так жаждали – охотились, добывали, пожирали и не могли насытиться. Однажды он познал, что значит брать силу из чужого страха; что значит, черпать вдохновение из чужой боли. Наслаждаться местью. Любоваться смертью. Так просто!..  Вызвать ужас и боль намного легче, чем добиться любви. Да и что она даст, эта любовь? Ни власти, ни повиновения. Она исчезнет – и всё пропадёт как дым. Любовь всегда требует свободы. Но свободой может владеть лишь Сильнейший.
Мелькор восседал на своём чёрном троне и перебирал в пальцах густой, вязкий мрак. Одна маленькая тень, кажущаяся совсем беззащитной, обвивает его утончённые пальцы, нанизываясь кольцами, льнёт к ладони. Его забавляет эта игра. Он беззаботен, пока его чудовища вгрызаются в плоть Арды, пробивая сквозь неё новые ходы, лазы, пути. Ему нет дела до боли земли – её стонов он больше не слышит. Оказалось, испив однажды чужих страданий, потом становишься глух к ним.
Он понял это ещё раз, когда его чудовища притащили ему в своих полупризрачных утробах пленённых Детей Илуватара. Перворожденных. Пробудившихся. Порождения Пустоты превращались в огромных исполинских волков, со светящимися багряным глазами и переполненной зубами пастью. Смрад, что они источали, усиливался от живой крови. От боли, страха и слёз. Эльфы понимали, что перед ними – Зло. И Мелькору нравилось это.
Любопытно было потом, впервые видя их муки в застенках Удуна, осознать, что на их крики и стоны не чувствуешь ничего кроме злорадства. Удовольствия. Эру пробудил своих Детей, но не защитил их. Ах, для этого Он поставил над Ардой Манвэ, но после последнего поражения брат больше не высовывал носа из своего нового убежища! Мелькор считал себя полновластным Господином Средиземья. А тот жалкий клочок, где окопались все Валар, останется у них до поры. Мелькор победил. И, беспрепятственно выкрадывая эльфов, только убеждался в этом.
Тёмный усмехается, пока маленькая тень вьётся вокруг его руки. За прошедшие годы он изменился. Глаза его стали чёрными, словно у ворона; лишь самые зрачки ещё светятся белым светом, теперь белёсым и мёртвым, как всё вокруг него. Его длинные волосы, бывшие некогда белыми, сделались иссиня-чёрными. Богатым, отливающим смолой пологом они спадают на его плечи и спину, закрывая собой чёрные одежды, украшенные редкими пластинами чёрных доспех. Их сталь отливает обжигающим холодом, как пустоши Фородвайт. Они выкованы из чёрного металла, добытого из глубин Железных гор. А под ними его длинные чёрные одежды расшиты серебром – отголоски памяти о мёртвых огнях, которые он видел за пределами Чертогов Безвременья, путешествуя по Пустоте. Тёмный Вала по-прежнему статен и красив. Только не осталось в нём теплоты и сердечности. Жестокость видится в уголках усмехающихся губ. Властностью очерчены чёрные брови.
— Мой Господин, — послышался чужой негромкий говор.
Мелькор отвлёкся от своих забав, выныривая из дум и мыслей, на несколько мгновений возвративших его во дни До Дней. Из темноты огромного зала, который Мелькор обустроил под свой, престольный, подсвеченный неживыми огнями, вынырнул силуэт высокого майа со склонённой в повиновении головой. Тёмный опускает руку и тень соскальзывает вниз, путаясь в вязком мраке.
— Подойди, — произносит Мелькор, и его звучный голос как разящий меч вспарывает тишину.
Майа молча повинуется. Приблизившись, он встаёт на одно колено, и лишь после этого поднимает голову и взгляд на своего Властелина. Его красивое некогда лицо покрыто горящими огнём трещинами. Жадное, яростное пламя полыхает в его глазах и будто бы тлеет на кончиках медных волос, спадающих на лицо. Оно течёт по его жилам, пульсирует в венах. Словно всё его тело – лишь оболочка для беспощадного зверя, готового вырваться и поглотить всё живое.
— Готмог, — Мелькор пробует на вкус его имя. Таких, как этот майа, ещё пятеро, и все они заражены Пустотой руками Мелькора. Она пожрала их изнутри, превратив в демонов испепеляющего пламени, служивших и подчиняющихся только Тёмному. Ещё одна прекрасная «вещица» в его коллекции приобретений. Ещё одна чужая жизнь, крепка сжатая в его кулаке.
— Говори, — позволяет Вала. – С чем пожаловал?
— Владыка, — Готмог отвечает смиренно, — дозорные доложили о присутствии Великого охотника. Судя по всему, он был недалеко от Озера и видел Пробудившихся. Вскоре Валар узнают о них и тогда…
— Что тогда?! – резко перебил его Мелькор.
Готмог опустил голову.
— Тогда они вернутся.
— Значит, мы встретим их как полагается! – гордо заявил Мелькор и рассмеялся. – Мой дорогой младший брат забыл меня, совсем перестал навещать. Придётся напомнить ему об уважении перед Старшим!
Мелькора действительно забавляла эта мысль. Тени ютились у его ног, шипели и жаждали наживы. Потому у него не было ни страха, ни опасений. Готмог молчал, всё так же послушно ожидая волеизволения своего Владыки, терпя, пока тот поубавит пыл необоснованного веселья. Огненному демону напротив подобные вести не приносили ни толики радости. Только одни опасения.
— Иди! – наконец бросил ему Тёмный. – Ты и Пятеро готовьтесь к бою. И передай моё слово Майрону: армии должны быть начеку!
— Да, Владыка! – поднявшись на ноги, Готмог поклонился и поспешил удалиться.
Оставшись наедине со своими мыслями, Мелькор поуспокоился. Валар не слишком волновали его, если не считать этого тупого весельчака-громилу, подоспевшего на выручку к младшему братцу в последней Войне. Мелькор знал, что Манвэ будет прежде всего спасать Арду. Поэтому до сих пор медлил. Глупый братец беспокоится, что, разразись полномасштабная Война с Мелькором, спасать от Арды будет уже нечего. Сама Эа затрясётся от ударов их мечей! Он не сделает никаких опрометчивых шагов, которые могли бы привести к этому. А тем более теперь, когда на кону стоит существование Перворождённых. И всё же следовало рассматривать любые вероятности. Может быть, младший совсем отчаялся, сидя у себя взаперти?
Мелькор усмехнулся про себя, лелея в памяти воспоминания о Манвэ, когда он, Могущественнейший из Айнур, вернулся из Эа, сойдя на землю в образе Белой Звезды. То были самые приятные мгновения, и как же хотелось их повторить! Тени поползли вдоль каменного пола, приподнимаясь и опадая ликами чудовищ. Мелькор смотрел на них, представляя себе боль и ужас, которые так хотел снова видеть на лице младшего брата.
Но мысли его прервались. Словно какое-то дуновение, будто тёплый ветерок, принесший сюда, в Удун запах цветов, зацепил его внимание. Мелькор замер. Такое было попросту невозможно. Твердыню окружала чёрная, выжженная земля, Железные горы, ледяные пустоши – здесь не было и не могло быть место ни теплу, ни отвратительным запахам творений Кементари! И всё же что-то ему почудилось…
Что-то еле уловимое…
Что-то знакомое…
Встав с трона, Мелькор тенью бросился вперёд. Чужеродный призрак тянул его куда-то, и Мелькор не мог не узнать, куда он вёл. Сквозь стены и укрепления, мимо своих слуг и чудовищ, он летел духом ужаса, повергая всех в трепет. Но странное дуновение, теперь превратившееся почти в видимую тонкую сияющую нить, не прерывалось, лишь усиливаясь. Сжав зубы от злобы, Мелькор решил во что бы то ни стало добраться до сути.
И вот, он оказался на поверхности, пересёк Великий лес и на подходах к Озеру остановился. Здесь нить словно завершалась, растворяясь в звёздной темноте. Повсюду Мелькора окружали потонувшие во тьме деревья, высокие и могучие, чуть покачивающие от ветра своими густыми кронами. Тени сочились в стороны от его рук и чёрных одежд, спадая и стелясь по земле подобно тёмному шёлку. Он огляделся. Странный «зов» прекратился, но ощущение чего-то знакомого, уже встречавшегося когда-то, осталось.
Будто сон, который согревший его однажды, теперь сделался реальностью и вот-вот покажется из-за поворота…
Подобные мысли даже в собственной голове звучали дико. И всё же… Мелькор насторожился. Неужели Валар придумали что-то, чтобы выманить его из Удуна? Не похоже на Манвэ, действовать исподтишка.
В этот момент ему послышался какой-то шорох, и, обернувшись, Мелькор увидел несколько пар глаз, наблюдавших за ним. Тёмный пригляделся. Это были животные, но такие, которых он никогда раньше не видел. Или, может быть, не замечал?..
Неужели из-за них всё это?.. Нет, ерунда! Неужто, выходка Оромэ?
Почувствовав в его мыслях память об одном из злейших врагов, тени бросились вперёд, на разглядывающих Мелькора существ. В один рывок полупрозрачные призраки оторвались от земли и из трепетных лоскутов сделались невиданными в своей чудовищности монстрами, с горящими красными глазами и неестественно огромной пастью, переполненной рядами зубов. Издав ужасающий вой, они бросились на свою добычу.