Тара редко покидала стены своего родного дома.

Не то что бы она совсем не любила путешествовать. Новые места разогревали её любопытство, теребили приятной дрожью шерсть на загривке, будоражили её аппетит — гастрономический и охотничий. Было что-то приятное в незнакомых запахах, в жарких лучах другого солнца, и скрипе другого снега под мягкими лапами.
Особенно она любила путешествовать с Гейлом. Иногда, конечно, невыносимо было слушать его восторженный бубнеж, больше похожий на зачитывание страниц энциклопедии, ведь этот мальчишка, прежде чем отправиться в путешествие, штудировал всё — карты, историю региона, заметки других путешественников, дневники основателей городов... Только лишь носом не тыкался во все эти бумажки,в попытке слиться с ними в одно целое. Иногда Тара задумывалась — откуда в голове этого ребенка столько места? Как в него помещалось столько информации — чужеземных слов, замысловатых рисунков, сложных жестов? И, помимо этого, как он мог так ловко жонглировать своими знаниями, используя их тогда, когда это было необходимо, будто у него в сознании действительно была отсортированная по алфавиту библиотека, и ему только и оставалось, что дотянуться до нужной книги?
А потом, задумчиво почесывая мордочку, Тара приходила к выводу, что помимо невероятного таланта к магии, природному уму и любознательности, не малую роль в том, кем стал Гейл, сыграла она и её воспитание.

И даже несмотря на его сумасбродное решение — невероятно, ужасно глупое решение! — использовать нетерийскую магию, он не пал духом, хотя гнев Мистры чуть выбил из него былую спесь.
Но Тара была рядом, чтобы поддержать его.
Даже если они не путешествовали вместе в поисках артефактов, пригодных для поглощения, она все равно продолжала ждать его на бархатной тахте в башне, иногда обменивая у других волшебников какие-то магические безделушки на тушки крыс или голубей, которые поймала.

Она всегда ждала его. И до недавнего времени ждала.
Считала лучи на корешках книг. Развлекала миссис Декариос беседой или игрой с нитками. Гоняла птиц иногда, когда крылья начинали болеть от безделья. Слушала бессвязную болтовню Халастера.

Но время шло, а слегка усталая, но счастливая физиономия Гейла не появлялась в дверях. Морена тревожилась, заламывала тронутые морщинами руки и причитала о том, что у неё плохое предчувствие.
Тара убеждала её, что ничего плохого с её сыном не случилось, и что он наверняка застрял где-то в древнем храме, изучая настенные рисунки.

Морену это успокаивало. Успокаивало шальной ветер, врывающийся в гостиную. Успокаивало город за стенами башни.
Вот только Тара спокойнее себя не чувствовала, ведь в отличие от прочих, она знала, что внутри Гейла пульсировала, пухла страшная, древняя магия, требующая все больше и больше.

А что если он не успел найти артефакт, которым мог насытить сферу? Что если его схватили, пытали? Что если он ослаб?

Ужасные мысли. Тара гнала их от себя, как назойливых мух, но они возвращались, с каждым днем все больше и больше облепливая её, заползая в подшерсток.

В тот день, когда они проникли в её мозг, через уши, жужжа и трепыхая крылышками, и терпеть эти мысли стало невыносимо, она все таки оторвала свою тушку от любимой лежанки, взяла пару колечек, полных магии, которые смогла бы нести с собой — а что если сфера снова потребует жертву? надо быть готовой — дала добрый наказ Морене присматривать за башней в ее отсутствие и отправилась на поиски Гейла.

Хорошо, что Гейл был волшебником. Хорошо, что, когда-то в детстве, благодаря его озорному непоседству, она нашла его. Хорошо — ну или почти хорошо — что у него были такие друзья, как Халастер, которые могли направить её по верному следу.
Конечно, она бы рано или поздно нашла его сама, но к этому времени, вероятно, противные мысли-мухи изъели бы её мозг до мокрого места, а сам Гейл... В прочем, ей не особо хотелось думать о том, что могло бы произойти с Гейлом, если бы она не нашла его снова.

В Подземье.

Что ж, Тара редко покидала стены своего родного дома. Не то что бы она совсем не любила путешествовать, но в который раз она убеждалась, что нет ничего лучше мягкой тафты на которой можно было растянуться во весь свой рост и крылья расправить; теплого, завораживающего света камина, потрескивающего ароматными поленьями; заботливой, с мягкими коленями и нежными руками Морены, почесывающей Тару за ухом, а потом приносящей ей вареную курочку — о, миссис Декариос не ленилась, и сама отделяла ароматное мясо от кости, ну какая прекрасная хозяйка!

Да даже самые затхлые переулки в Уотердипе были лучше этих ущелий, кишащих мерзкими тварями, взрывоопасными грибами и огромными пауками! Боги, их ведь даже не придавить лапой, как их младшего брата. А паутину из шерсти вычешешь только извалявшись в пропахшей плесенью земле!

Разрази гром этого Гейла! Еще хоть раз она спуститься за ним в эту, простите за непотребное выражение, клоаку!

И хотя Тара была зла на Гейла, и все же, когда мощное заклинание Халастера запульсировало на её воротнике сильнее, возвещая о том, что она увидит Гейла вот-вот — живого, целого и, возможно, невредимого — сердце в ней затрепетало от восторга.

И вот он, её мальчик, идет в окружении авантюристов. Уставший. Болезненно бледный. С черными крупными тенями под глазами и... О боги всемогущие! Это что, седой волос?!

Тара изящно спланировала на крупный камень, открыла было рот, чтобы узнать, что стряслось? Почему Гейл так устал? Может, это сфера высасывает у него силы?

И он узнал её! Ну естественно, Гейл не мог её не узнать. Она открыла было пасть, чуть пригнулась, чтобы, поддавшись чувствам, рвануть к нему, осыпая вопросами и своим несдержанным беспокойством. Но он удивил её.

Ох, этот несносный мальчишка всегда её удивляет!

— Что, прости? — Тара не верила своим ушам. Он собирался напасть на неё?

От былой радости и расхлябанности мышц ни осталось и следа. Её лапка твердо ступила в полоску света, следом показалась недоверчивая мордочка, с поджатыми в болезненном разочаровании ушами, — Мистер Декариос, разве этому я учила вас — чуть что, сразу бросаться в драку? Ох, видела бы это бедная Морена! Где ваши манеры?

Она плавно вышла к Гейлу, раздраженно помахивая хвостом, и рассматривая своего потерявшегося питомца прищуренными глазами.

Возмущенное кошачье мяуканье заполнило пространство:
— Мало того, что от тебя ни слуху, ни духу, так ты еще мне угрожаешь? Неслыханная наглость!