Итадори отлично провел вечер. Он был рад, что удалось уломать Идзити на хоть и небольшую, но все же свободу действий. Да, он должен быть под присмотром. Да, все считают его мертвым. Да, никто не должен узнать раньше времени. Но ведь никого из тех, кто «не должен знать», явно не могло быть в этом районе. Так что, считал Итадори, никаких правил он не нарушал. Все равно, судя по всему, Идзити весь вечер должен был помогать Нанами, а Итадори всего-навсего хотел провести чуть больше времени в компании с Дзюнпеем — поболтать про всякое разное да фильм посмотреть. С Дзюнпеем было весело. Он соскучился по друзьям, и возможность завести еще одного друга была для него спасением. Конечно, когда они разговаривали по телефону, в голосе Идзити слышалась неприкрытая тревога, но Итадори прекрасно видел, что одногодка не сделает ему ничего плохого.

— Да все будет хорошо, что вы волнуетесь, он отличный парень! — радостно заявил Итадори и, уверив взрослого, что вернется домой еще до двенадцати, поспешно бросил трубку, лишая собеседника права на тревогу (или заботу). Учитель Годжо точно не был бы против. Правда, тут уже нельзя было быть уверенным до конца, что дело в доверии, а не в форменом разгильдяйстве, которое не заметил бы только ленивый дурак.

[Ну, ты-то заметил.]

Мама Дзюнпея очень понравилась Итадори. Такая смешная и современная, и удивительно спокойно признававшая, что чего-то не знает, где-то может быть не права. Семейная непосредственность, царившая в их доме, успокаивала и подбадривала. Или, может быть, сам Итадори привнес сюда каплю странной идилии, заполонившей небольшую квартиру. Было весело! Мама Дзюнпея приготовила жареный рис с курицей. Итадори только попробовав это восхитительное блюдо сразу же понял как сильно все-таки отличается еда, приготовленная заботливыми руками. С тех пор как дедушка попал в больницу, Итадори пришлось быстро взрослеть и учиться быть тем, кто обеспечивает себе еду на столе. Сначала он перебивался готовыми полуфабрикатами, а потом научился готовить сам. И хотя сам он готовил отменно (спросите Фушигуро, он подтвердит!), его стряпня никогда не сравнится с этим простым блюдом, приготовленным матерью. Жареный рис тонко отдавал неизвестной горечью потери, но это было хорошее чувство. Приятное чувство тоски по дому, который он для себя только начал искать.

Разговор, который они завели позже, бередил те же непрожитые раны. Да только Итадори совсем не видел смысла думать об этом, размышлять сколько-нибудь серьезно, ведь сколько не думай, а прошлое остается прошлым, в то время как настоящее привело к нему нового друга, как бы там не тревожился на этот счет Идзити.

— Ты придумал, что мы будем смотреть? — Итадори отвлек Дзюнпея от внимательного разглядывания стойки с дисками (серьезно, кто до сих пор смотрит диски?) и присел рядом, рассматривая стопку в его руках. Все эти фильмы он посмотрел совсем недавно, тренируясь с мишкой-боксером, и их названия заставили некомфортно передернуть плечами, чтобы избавиться от фантомного зуда синяков.

— Может этот? — он вытащил из шкафа коробку с незнакомым названием. Дзюнпей скептически вскинул бровь, явно не доверяя вкусу своего нового друга. Итадори пожал плечами. — Я его не смотрел. Да и чем глупее, тем лучше, разве нет?

Они расхохотались.

Уже начинало темнеть, когда он вышел из дома семьи Ёсино. В прочем, вечер был донельзя красив и приятен: желто-багровый закат, какой редко встретишь в городе, сопровождал его в пути. Итадори дышал полной грудью и радовался каждой минуте своего существования. Как и всегда. Мало что в этой жизни способно было действительно надолго выбить его из колеи. Нет, конечно теперь вокруг было предостаточно поводов для беспокойства, но все же каждая лишняя минута и каждый дополнительный вдох давали ему возможность для радости. После произошедших событий он стал ценить их куда больше, чем раньше, ведь как знать, с чем ему предстоит столкнуться в скором времени... да хоть, скажем, завтра. Пока можем, лучше же продолжать жить, верно?

[Посмешище.]

Да с чего же посмешище? Не понимаешь ты просто, вот и все.

В ответ мысли встретили его гробовым уничижительным молчанием. Итадори уже почти привык игнорировать эти дурацкие комментарии и голос, засевший в голове, но нет-нет, да и начинал зачем-то с ним спорить. Он понимал, что им никогда друг друга не понять, хотя и надеялся на что-то подобное когда-нибудь в будущем. Стоило хотя бы попытаться поболтать с проклятием, засевшим в его голове, но вместо осмысленного диалога он получал в ответ тотальный игнор и едкий привкус презрения к самому себе в своих же мыслях. В этом было много чего неприятного. Но со временем он и правда привык. И к унижающему молчанию, и к едким комментариям. Точно диктор в дурацком телешоу, который не почувствует себя счастливым, пока не сделает кому-то больно. Итадори оставлял голосу в голове возможность быть тем, кем он хотел бы быть. С другой стороны, ничего другого и не оставалось. Только смириться и терпеть, ведь многовековому проклятию внутри своей головы не так уж и легко дать сдачи.

Неприятный холод мурашек по коже, который часто приносят за собой проклятия, он заметил не сразу. Его настолько увлекли собственные размышления обо всем и ни о чем одновременно, что он даже сообразить не успел, когда на него напали. Бывает же. Как Фушигуро, когда задумается.

Где-то в глубине мыслей раздался тяжелый вздох разочарования.

Но Итадори не обратил на него внимания, поскольку уже был занят нападающими на него проклятиями. Итадори не мог с уверенностью сказать, насколько они были сильными: уровень его познаний в сфере проклятий все еще оставлял желать лучшего (да и не любил он проводить время за учебниками, будем честны). Но тренировки с учителем Годжо и Нанами уже дали хоть какие-никакие, но плоды. Нападение, хоть и внезапное, не стало для него фатальным. Ему удалось отбросить одного из нападавших подальше, тем самым сосредоточиться на изгнании второго. Тело, давно привыкшее к дракам и тренировкам, двигалось самостоятельно, а вот с проклятой энергией еще были проблемы. Потребовалась природная сноровка и полная сосредоточенность, чтобы справиться. Но, видимо, все-таки уровень у тех проклятий был достаточно низким, поэтому Итадори справился сам, и даже, как ему показалось, довольно быстро.

Только расправившись со вторым проклятием, он понял, что вокруг сомкнулась темнота подворотни. Да и солнце уже почти село. Нужно было скорее спешить, а то Идзити будет сильно волноваться, а ведь он положился на Итадори. Было бы неправильно доставлять ему неприятности. Посмотрев на телефон и мысленно прикинув сколько времени ему потребуется, чтобы добежать до метро, Итадори кивнул сам себе и развернулся в нужную сторону. И тут же натолкнулся на тяжелый уставший вгляд внезапно появившего в переулке человека. Его глаза, наполненные невысказанной злостью, ярко контрастировали с осевшей на губах мягкой улыбкой. Человек обратился к нему по имени. Итадори широко улыбнулся в ответ.

— А мы что, знакомы? Простите, кажется, я вас не помню.

Человек вызывал у него неясную тревогу, поэтому Итадори не стал расслабляться после прошедшего боя, продолжая держать себя и свое тело в тонусе для возможной битвы. Человек не выглядел угрожающим, да и не видно было никаких признаков скорого нападения. Улыбка его была на самом деле располагающей, и хотелось бы ему вести себя как обычно, но...

— Вас прислал учитель? — спросил он наугад, едва заметно делая шаг назад.

[Вы только посмотрите на этого щенка. Аж шерсть дыбом...] Голос в голове издал мерзкий хихикающий звук. Вот только тебя здесь не хватало!